Здесь будет интересно!!!

- Ну, ты что умеешь? - говорит Барсик.

- Я умею, - говорит Мартын, - кидаться под ноги зигзагами. Она влево - и я под левую ногу, она чертыхается, вправо, - а я рраз! - и метнулся вправо. И такой типа я пугливый, как крепостной, а тут она такая типа барыня идет, а я типа ее боюсь. Уши еще надо прижать, и глаза дурацкие сделать, и холку подобострастную.

- Ого, - говорит Барсик, - а где это ты научился? И что такое крепостной? И подобострастная холка это что?

- Нигде, - говорит Мартын. - У меня врожденный талант. Как родился, мать мне сразу такая - будешь, говорит, сынок, ты настоящим зигзагером.

- Ого, - говорит Барсик.

- Да, - говорит Мартын, - это у людей что-то типа руфера, трекера, партитура.

- Паркура, - говорит Барсик.

- Откуда знаешь? - говорит Мартын.

- Тайна, - говорит Барсик. - Ну, расскажи мне про зигзагера. А то наша тебя спросит - а ты ни бэ ни мэ.

- Ну, - говорит Мартын, - зигзагер это такой кошак, который внезапно прыскает из-под ног хозяина. Не просто прыскает, а надо аккурат попадать так, чтобы он и вроде наступит вот-вот, ан нет - не наступил.
Есть зигзагеры-ронялы: кидаешься влево-вправо-влево, пока хозяин в очередной раз ногу не занесет. Мат стоит - уши вянут.
Лучше с утра, конечно, как только он вслепую в тапочки взделся.
И тут ты ему под ногу-то кинься, а потом не прямо кинься, а наискосок, да сразу под другую - он, дурак, одну-то уже поднял, а вторую еще нет, тут он подпрыгивает, и тут-то уронится на спину, и будет считаться, что не сам упал, а ты его уронил.
Потом надо удирать, потому что он встанет, да идет ловить меня, а я уже что - холка, глаза дурацкие, паспорта нет, что взять. Сижу под стулом. Рожа должна быть простецкая. Вот как у меня.

- И глуповатая, - говорит Барсик.

- Попрошу! - говорит Мартын. - А есть зигзагеры-сшибалы. Это схема та же: вправо-влево-вправо, а потом, типа ты ополоумел совсем, кинься в коленку. Типа берегов не видишь, паника, в обратку побежал, какой с дурака спрос.

- А она? - говорит Барсик.

- А хоть она, хоть кто - упадут. Легко ли - сначала под ними мечутся, глаза выпучены, уши прижаты, а потом, словно обезумев, словно очень уважая и благоговея, и испужавшись, что такую благородную хозяйку счас уронят - прямо бьют в колено лбом.
Ну, она падает, все дела, а ты опять сидишь. Но теперь лучше под кроватью. Она оттуда только пылесосом может.

- А еще что ты можешь? - говорит Барсик.

- Много чего, - говорит Мартын. - Хвост видал? Специально качаю. Побегу свое фирменное, дурацкое, типа напугала она меня каблуком своим, да хвостом все ее банки-то и сшибу с нижних полок. Недавно коробку в четыре килограмма меда сшиб. Немножко склеился, ну ничего, вылизался. А ты чего умеешь?

- У меня Нога, - говорит Барсик. - Вот это, знаешь: она после того, как ты ее поронял, встала, отряхнулась, а из дома все равно свищет. Не сдается. И к порогу, к порогу, да на каблуках.

- Так, - говорит Мартын.

- Ну так вот, - говорит Барсик. - Садимся - да не на дороге, это не тонко. А вот чуть, слегка, на такой благородный градус сбоку.
Чтобы ей и где пробежать было, и с другой стороны, чтобы у нее аж дыхание перехватило - вдруг, мол, на хвост наступлю Барсичке своему.
А я сижу. Не просто сижу. Сурово сижу. По делу. И вылизываюсь.
И у меня Нога. Ну, знаешь. Торчит так.

- Ого, - говорит Мартын. - Да, у тебя Нога что надо Нога. По тебе можно делать постскриптум, которым углы меряют.

- Транспортир, - говорит Барсик. - Ну неважно. Так вот, просто Нога это еще не все. Там важно вот что, слушай сюда, это фирменное, дед учил. Она как шагнет - ну и типа, уф, пронесло, на хвост не наступила, к Ноге со всем уважением, и типа счас опять побежит, да еще и крикнет - какого черта ты, чертов кот, вечно на дороге рассядешься?

- Она же не знает, что специально, - хихикает Мартын.

- А у меня все до миллиметра. И вот она мимо, значит, как в замедленной съемке, шагнет, да взгляд вниз опустит, чтобы, значит, и уважение к Ноге, и вдруг хвост, вдруг я ей добровольно, думает, по глупости, думает, собственный хвост тут разложу... И уже вроде как слегка так заранее виновата...

- А хвоста-то нету, - ликует Мартын.

- И точно в этот момент, - говорит Барсик, - я поднимаю на нее тяжелый взгляд.

- Ооо! - говорит Мартын.

- Да, - говорит Барсик, - тут все замирает, понимаешь. Это мгновение, острое, как льдинка. Я смотрю на нее молча. Тяжело. Нога высится. И как бы взгляд мой идет снизу вверх, понимаешь?

- Ооо! - говорит Мартын.

- А на самом деле, - говорит Барсик, - она так спотыкается в этот миг, и уже и "чертов кот", и уже "че расселся" - уже и не скажешь, понимаешь, да? Как бы на самом деле сверху вниз все. Я, Нога, невидимый, но угрожаемый хвост, и вот этот вот взгляд. Молчаливый. В нем бездны.

- Какие? - говорит Мартын.

- Типа "Я сижу, благородный кот. В своем доме сижу. У меня Нога. Все знают, когда у кота Нога ввысь - кот в своем праве в своем доме. Я больше ничего тебе не скажу. Ты сама все пойми. Нога кота не требует слов. Это древний ритуал. Имей достоинство его уважать".
И понимаешь, она сразу как-то понимает: я сижу, а она бегает. Я дома, а она свищет. Я мог бы много что сказать, но я молчу, вылизываюсь, ты, хозяйка, бегаешь, кричишь, - ну и кто после этого из нас благородный дон? Она благородный дон?

- Ооо! - говорит Мартын. - Тонко! Срезал!

- Искусство, - говорит Барсик. - Не всем дано. Не у всех Нога. Не всякий Ногу поймет.

- У тебя Нога, - говорит Мартын.

- У меня Нога, - говорит Барсик. - Уважение имей.

Юлия Рублёва.