Николай Петрович хранил в шкафу не только скелеты, но также и весьма осязаемые артефакты, вышедшие из глубинных недр прошлого: хрустальную вазу, пепельницу с изображением лося, фигурку «Повар и кот» Ломоносовского фарфорового завода, комсомольский билет с фотографией симпатичного большеглазого юноши.
Юноша был им, Николаем Петровичем.
- Любили мы тогда крепко, и чай крепче был, и всё другое было крепким, - жаловался сам себе Николай Петрович и не спеша приступал к ревизии скелетов.
- Стерва. Как она могла так поступить со мной… И томик стихов Зинаиды Гиппиус в дамской сумочке. Райкомовская шлюха. Упадничество, разврат и оксюморон.
Николай Петрович любил её, любил крепко. Любил крепкий чай, любил своё тело в прошедшем времени, любил свой комсомольский билет с фотографией.
Теперь всё не так, всё безнравственно. Девушки бесстыдствуют, не носят кос и панталонов, Гиппиус не читают, ноги бреют. Стыдно и подумать, бритьё ног для комсомолки – смертный грех и шпионаж. Девушки теперь паразитки, пьют мужскую кровь. Колются прививками. Курят футляры для зубных щеток. Одним словом, шлюхи. А раньше ведь и шлюхи крепче были. Закалка другая, папиросы, панталоны, косы. И вот ещё это, из лирики Гиппиус:
Они — не ты. Ты больше знаешь.
Тебе иное суждено.
Но в новые мозги вливаешь
Ты наше старое ... вино!
Николай Петрович закрывал шкаф и хотел обратно. Туда, где чай был крепче и хрен редьки не слаще.
Всё должно вернуться на круги своя.
Art Delirium
|