Игумен Игнатий жил на окраине города в небольшом деревянном доме с флигелем. Во флигеле проживала его тётушка - пожилая, сухощавая дама, но жилистая и энергичная. В хозяйстве их значилось кур десятка два, петух, коза и пара индюков. Индюки не приносили ощутимой выгоды, так как оба были мужского пола. Зарубить их было жаль, да и некому. И подвизались они у отца игумена, как говорила тётка, "олицетворяя красоту природную". Однако пользу всё же они порой приносили. Никто чужой не мог зайти во двор и остаться безнаказанным. Целыми днями они сидели на крыше флигеля и высматривали врагов, лелеющих мысль проникнуть в ограду. Благодаря такой охране, местные пьяницы не докучали игумену своими похмельным просьбами и мольбами. Домашний покой ему обеспечивали индюки. А покой духовный - богослужения, на которые почти ежедневно ранним утром отправлялся отец Игнатий.
Часов в 5 утра тётка будила его, стуча скалкой по батарее. Игумен вставал, обливался холодной водой, прочитывал монашеское утреннее правило, и шёл на службу. В свои 50 лет телосложения он был атлетического. Чужды были ему леность и праздность. По хозяйству он делал всё сам. Любил, изучал и практиковал различные виды гимнастических техник и упражнений. Не курил, и практически не выпивал. Был грамотен и начитан, и в часы досуга отдыхом своим определял переводы с итальянского различных средневековых поэтов-менестрелей. Службы он вёл ответственно и старательно. Проповеди говорил не витиевато, а просто и доходчиво. Прихожане его любили. Тётушка, что жила во флигеле, занималась делами бытовыми - стирала, мыла полы и окна, доила козу, следила за курами, делала яичницы и омлеты, ходила на базар, приготовляла полезные настойки и наливки на различных травах и ягодах.
Заготовляли соленья, варенья и всё такое прочее... Ещё тётушка любила классическую литературу и поэзию. Порой, оставшись дома одна, она садилась на лавочку у крыльца дома, и читала вслух стихи - Есенина, Гумилёва, Блока. Индюки слушали, со знанием дела переглядывались и одобрительно курлыкали. А коты благодарно урчали, щурясь на солнышке.
А вот коты в этом доме занимали особую нишу. Видя чувствуя людей сердобольных, они сперва с опаской, а потом и открыто, не стеснялись выражать свои эмоции. Со всей округи они приходили к игумену и к его тётушке плакаться о своей котячьей доле и получить угощение в виде козьего молока или вчерашнего омлета. Некоторые приходили и уходили, а некоторые оставались жить. В то время на постоянном довольстве в доме игумена значилось аж 9 душ котов.
В один из вечеров, когда тётушка с отцом Игнатием сидели и пили чай, на пороге появилось нечто, отдалённо напоминающее енота и гиену одновременно. Приблизившись, нечто стало издавать хриплые и протяжные звуки. Стало понятно, что это был кот. Но такой отвратительной наружности! Было видно, что кот весьма претерпел от судьбы - хромой, с подбитым глазом, выдранной шерстью, висевшей колтунами, кот плакал и взывал о помощи.
Милосердные хозяева не могли оставить в беде униженного и оскорблённого. Зато уже спустя пару месяцев стало понятно, что это не просто кот, а как минимум незаконнорожденный котячий принц. И его преображение было таким ярким и восхитительным, что даже индюки почтительно склоняли головы при встрече с Его Величеством. Огромные, выразительные янтарные глаза, пышные усы, волнистый, лоснящиеся чёрный мех, белая манишка и носочки, подчёркивали неотразимость его аристократической походки. И надо сказать, что поведение кота было безупречно благородное. Кот не орал по пустякам, не задирал собратьев, и очень любил слушать Гумилёва. И в особые дни отправлялся на королевскую охоту. И всякий раз тётушка, выходя из дома, вскрикивали, обнаружив аккуратно сложенные в ряд трофеи в виде мышей. А сам охотник вальяжно возлегал рядом и самодовольно улыбался в усы. Игумен с тётушкой очень полюбили кота и назвали Максимилианом.
Весть о том, что митрополит собирается посетить скромное жилище отца Игнатия на масленичной седьмице, заставило изрядно поволноваться и подсуетиться тётушку да и самого игумена. До блеска вычищенные приборы, хрустальная люстра, сервиз, стёкла, зеркала, новые занавески и скатерть - всё было готово к приезду высокого гостя. Вот уже почти 3 года как новый митрополит возглавил эту епархию. И только сейчас соизволил порадовать игумена своим визитом. Можно, да и нужно понять великую архипастырскую значимость и занятость. Синоды, конференции, симпозиумы и прочая подобная архиерейская деятельность порой даже не позволяет выспаться как следует, а не то что по гостям разъезжать. А уж коли выпала такая честь, то Его Высокопреосвященство должен остаться довольным и счастливым, чего бы это не стоило.
И вот, в третий день седмицы, вечером, отцу Игнатию позвонили и сообщили, что Владыка прибудет через полчаса. Всё заиграло, загорелось, зашипело и зашкворчало на кухне у тётушки. Оладьи и блины различных сортов муки, видов закваски, конфигураций и размеров, медленно остывали на столе. Жидкая и густая сметана, топлёное сливочное масло стояли в низеньких глиняных горшочках. Раскалённая, как лава, стерляжья уха томилась в супнице. Завёрнутая в фольгу и запечённая форель, малосольная и тонко порезанная сёмга, икра лососёвых рыб, пузатенькие, запотевшем бутылочки ягодных наливок собственного приготовления. И всё это, не считая солений и маринадов, украшало праздничный стол.
Митрополит прибыл в назначенный час. Келейник, пучеглазый белобрысый юноша лет двадцати, сопровождал архиерея, волоча за собой чемоданчик на колёсиках. Ловко подхватив зимнюю рясу с плеч Владыки, и белый клобук, открыв чемодан, и, в мгновение ока, уложив всё как следует, келейник вынул из чемодана шкатулку и поднёс Владыке.
Владыка подошёл к зеркалу, протянул руку и достал из шкатулки увесистый серебряный гребень с каменьями. Тщательно расчесал бороду, деликатно откашлялся, улыбнулся и благословением своим приветствовал всех присутствующих.
- Хорошо тут у вас, матушка, уютно, - сказал Владыка, присаживаясь в кресло. Его бархатный баритон звучал мягко и благообразно. Игумен подошёл к архиерею и почтительно поправил цепочку его панагии.
- Пожалуйте к столу, Владыка!
- Сейчас, братец, сейчас, вот только отдышусь немного.
Владыке было чуть за 60. Полнота не портила его, а напротив, подчёркивала статус и солидность персоны. Ходил, двигался и говорил он степенно, как, наверное, и подобает постоянному члену Священного Синода. Его окладистая борода, как ничто иное соответствовала его статусу и чину.
Приезжая куда-нибудь, он первым делом доставал свой знаменитый гребень, и тщательно причёсывал эту тёмно-русую, местами украшенную сединой, пышную бороду. Сложно сказать, или привычка у него была такая, или действительно так полагалось постоянному члену Священного Синода. Ну да ладно.
- Дааа... хорошо тут у вас, уютно, - опять протянул Владыка, осматривая домашнее убранство. И тут взгляд его остановился на противоположном кресле, на котором в полудрёме, развалившись на боку, возлегал кот, тот самый Максимилиан Великолепный.
- Какой красивый кот! Воистину, чудны дела твои, Господи! Ах, какой красавец, ну надо же! - сказал Владыка и глаза его загорелись.
- Я вот давно мечтаю себе кота завести, да всё какие-то не те... Тщедушный и морды глупые. А этот - ну прям архиерейский кот!
Как будто услышав похвалу, кот встал, и, выгнув спину, сладостно потянулся и широко зевнул. Сел, и огромными сферическими глазами уставился на архиерея.
- Вот это стать! Вот это красота! - не унимался Владыка. - Я бы такого кота непременно бы приобрёл и полюбил!
- Возьмите, возьмите, заберите, Владыка, во славу Божию! Коли кот этот так вам приглянулся, - защебетали тётушка, - У нас итак их целая свора, куда девать не знаем.
- Заберу с удовольствием! - вспыхнул архиерей, - Он у меня как сыр в масле кататься будет! - А как звать-то его?
- Максимилианом, - ответила тётушка.
- Ну уж нет... - в голосе Владыки послышались капризные нотки, - Максимилиан как-то не выразительно, нареку я его, пожалуй Арчибальдом! А? Каково? Нравится тебе? Любишь ли мя, Арчибальд? - пошутил Владыка, и все засмеялись.
- А ну-ка, отец Игнатий, подай-ка мне его сюда!
Игумен взял кота и положил Владыке на колени. И только архиерей возложил на него свои пречистые руци, с котом произошло что-то невообразимое. Доселе спокойный кот воинственно закричал, выпрямился как пружина, схватил архиерея зубами за бороду, и, лапой ударив по носу, выскочил из комнаты, словно ошпаренный. Всё произошло так быстро, что на некоторое время все застыли в оцепенении. У Владыки был выдран клок его роскошной бороды, а на носу зарделись две царапины.
Первой в себя пришла тётушка - быстро подбежала к шкафчику и трясущимися руками вытащила коробочку с таблетками, мазями, бинтиками, ватками и каплями. Подбежав к Владыке со словами "сейчас, сейчас!", она открыла какой-то бутылёк, опрокинула содержимое на ватку, и приложила к начавшему опухать архиерейскому носу. Промакнув царапины и убрав руку, тётушка резко отскочила, и сдавленным шёпотом с ужасом произнесла "ой, Господи помилуй!"
Тётушка была слегка подслеповата, а ситуация требовала принятия немедленных антисептических мер. Вот и произошёл конфуз. Это была зелёнка!
От былого архиерейского величия не осталось и следа. В кресле теперь, часто моргая удивлённо-испуганными глазами, сидело что-то с зелёным носом и всклокоченной бородой. Примерно так обычно в русском народном фольклоре на картинках изображают леших, владык поганых болот и непролазных чащ.
Владыка подошёл к зеркалу, сглотнул слюну и дрожащим голосом произнес: - Павлик, одеваться!
Келейник протянул было гребень, но Владыка отрицательно замотал головой. Ушли они тихо, по-английски.
- Что же теперь будет? - спросила тётушка, в глазах которой образовывался водопад.
- Ничего не будет, - ответил отец Игнатий.
Игумен подошёл к столу, налил полстакана наливки и выпил. - Не желает, понимаешь, он Арчибальдом быть! И всё тут... Спать, матушка, спать! Завтра на службу...
Вечером Прощёного Воскресенья митрополит подошёл к отцу Игнатию.
- Прости меня, отче! - сказал Владыка. - Приехал я к тебе тогда, как индюк напыщенный, как Дед Мороз, от которого чудес ожидают. Аж самому стыдно... Угоститься хотел. Вот Господь меня через тварь Божию и угостил. И сам опозорился и вас озадачил. Коты ведь они не разбирают, постоянный ты член Священного Синода или непостоянный! Сам понимаешь, отец игумен. Не всё коту масленица... будет и Великий Пост. И, кстати, ведь мало кто знает полный вариант этой пословицы!
Архиерей поклонился, крепко обнял и поцеловал отца Игнатия.
Про этот случай Владыка никогда не вспоминал и не рассказывал. Но всякий раз, замечая идущих куда-то по своим делам котов, в уголках глаз архиерея отчётливо проступали лучистые морщинки.
|
