Здесь будет интересно!!!

Кот подходит и говорит:
– Выпусти на балкон! Там листики летают, будет весело.
У кота язык не гибкий, губ совсем нет, артикуляция ни к чёрту. Но я понимаю его речь. Он все фразы подкрепляет жестами. Например, знаменитым печальным взглядом в пустую миску. Он самый выразительный мим в нашей семье.

Бабуля, наоборот, тридцать лет преподаёт. У неё отличная дикция и поставленный голос. Но речь её не всякий разумеет. Особенно когда бабуля кричит с кухни, сквозь закрытую дверь, грохот посуды, шипящий лук и поющий телевизор. Она спрашивает у внучки Марии:
– Маша, ты в Рим-то хочешь ехать?
Маша отвечает, ориентируясь исключительно на ритмику речи:
– Да! Я хочу, чтобы было лето!
Она не видит артикуляции, соответствующей слову «Рим». А идти переспрашивать лень. Тем более, женский разговор чаще перекличка, чем обмен информацией. Ляля не упускает случая пообщаться. Она кричит из ванной:
– И я хочу лего!
Потом бабушка и внучки поют хором три совершенно разных песни.

Русские люди не понимают речь, если не видят собеседника. Они даже стиральной машине не верят, если в ней нет окна и в прямом эфире не крутятся трусы. Зато стиральная машина с окном очень убедительна и может заменить камин.
…Теперь про Италию. Год назад Маша посетила Венецию, потерялась и имела большой успех у местных. Маша знает слово «макароны», которым трудно объяснить, куда сбежала мать. Но у итальянцев есть глаза, они видят, о чём рыдает этот ребёнок. Они совсем как русские, девять десятых частей смысла распознают зрением. Все побежали, прочесали площадь, нашли рыдающую женщину с такими же белыми волосами, знающую слово «макароны». И, конечно, она оказалась ветреной мамашей. И теперь Маша постоянно хочет в Рим, потому что на девять десятых знает итальянский.

По тем же причинам трудно работать с Питером или Москвой на расстоянии. Фразу «я вам текст – вы мне деньги» в столицах понимают, только если видят шевелящиеся губы. Москвичи просят приехать и сказать им всё в лицо. Я катаюсь раз в месяц, пью чай, говорю о погоде. Удовлетворённые блеском моей лысины, работодатели звонят бухгалтеру, велят заплатить. Тот ничего не делает, пока не увидит квадратный рот начальника, но это будет не скоро.

Или вот, издательство. Написали, что обложка вышла оранжевой. А сами прислали зелёную. Я говорю, отлично. У нас в провинции оранжевый цвет выглядит иначе, но кто я такой, чтобы спорить с художником. Непонятно также, зачем на обложке женщина в костюме льва и чей это ребёнок. В книге о них ни слова. Да, уверен, я сам писал. В ответ издательство предлагает мне самому придумать фразу, которую скажет девочка с обложки и которая всё объяснит. А если бы загодя я встретился с художником, поговорил бы, стукнул его мольбертом, таких проблем бы не было.

Моя речь кажется вам непоследовательной. Это потому, что вы меня не видите. Но я помню, о чём рассказ. О том, как кот ушёл на балкон. А на улице сегодня ураган. «Святой Иуда» называется. Вся Европа сжалась в страхе. Счёт поломанных зонтов идёт на миллионы. По небу летают небольшие деревья, вырванные из юрмальской земли. Чтобы нагуляться, коту хватило трёх секунд.
– Папа, я хочу домой! – кричал он по-русски, очень чисто. Думаю, если меня подержать на ветру и стуже, я бы тоже стал писать понятней. Но некому. Поэтому читайте, что есть.

Слава Сэ